Ликвидаторы Рудного вспоминают о службе в Чернобыле
В этом году, 26 апреля, исполняется 40 лет со дня катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции, ставшей крупнейшей техногенной аварией в истории. Более 600 тысяч человек со всего Советского Союза участвовали в устранении последствий взрыва 4-го энергоблока. Они работали в условиях высоких доз радиации, разбирали завалы, возводили саркофаг, подрывая свое здоровье. 
В память об этом событии и подвиге ликвидаторов в центральной городской библиотеке прошла традиционная встреча из цикла «Званый гость». В рамках которого рудничан знакомят с земляками, чьими именами гордится город. На встречу со студентами политехнического колледжа приглашены Михаил Поляков и Александр Шкондин, которые в числе многих других советских людей принимали участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС.
140 СУТОК В ЧЕРНОБЫЛЕ
Перед началом мероприятия мы побеседовали с Михаилом Поляковым, он рассказал, какую работу выполнял в качестве ликвидатора.
– Мне было 35 лет, работал в «Горжилстрое» треста «Соколоврудстрой». В военкомат на собеседование пришел вместе с женой. Жене сказали, что ваш муж поедет строить город атомщиков Славутич. (Славутич – самый молодой город Украины и последний город, созданный в СССР, в 1986 году, специально для проживания работников Чернобыльской АЭС после аварии). Но вышло всё по-другому. Призвали меня 19 декабря 1986 года. Попал в Иванковский район в село Ораное, в ВЧ 74-161. На построении наш начальник, подполковник Тащенко сказал: «Мужики, не переживайте, не бойтесь, недели три и домой». Но проходит три недели, потом три месяца, потом еще, еще, в общей сложности я провел там 140 суток. Я был одним из первых, кто подлежал демобилизации, нас в двух автобусах ЛАЗ отправили на Киев. ВЧ 74-161 в основном работала по обслуге 3-го энергоблока и окрестных подсобных хозяйств для АЭС. Я работал еще на железнодорожной станции Вильча, которая получала грузы для АЭС и примыкала к зоне отчуждения. Потом строили ПУСО – пункт ускоренной санитарной обработки, это 30-километровая зона при выходе из грязной зоны в чистую. Стояли дозиметристы, просматривали машины, автомобили. Заезжаешь на пункт, и машину моют, чистят, полощут, и по новой под дозконтроль, потом уже проезжаешь в чистую зону. Так же и с нами было. Жили мы на опушке леса, там везде заповедные зоны были. Работали по 15 дней, типа вахта: 15 дней отработал, 15 дней, как командир части говорил, активный отдых – бетонировать плац, ну, это на любителя, были желающие деньги зарабатывать. Я отработал три чистые вахты на 3-м блоке. Домой письма писал, была возможность и по телефону поговорить, межгород был, некоторые в Магадан звонили, – рассказывает Михаил Михайлович.
Город Славутич ему строить не довелось, как говорили перед отправкой в Чернобыль. Но специальность строительная пригодилась: выполнял отделочные работы на 3-м энергоблоке – покраска, побелка, заделка трещин. Дозиметрист объяснял, на каком участке сколько времени можно находиться, а куда вообще не лезть, так как сильный радиационный фон. В качестве защитных средств ликвидаторам выдавали обычные респираторы «Лепесток».
4-й энергоблок, где и произошла авария, находился в нескольких шагах от места, где работал Михаил Поляков со своим отделением.
– Он под саркофагом уже был, красиво так, знаете, эстетично накрытый был. Но разваливался уже постепенно от радиации, – вспоминает наш собеседник.
Интересуемся, а как выглядели близлежащие с Чернобылем населенные пункты?
– На железнодорожной станции Вильча взрослое население было, детей вообще не было. Но станция далеко от блока, на расстоянии 60 километров. А в 30-километровой нежелательно было, чтобы люди находились. Сейчас показывают по телевизору сталкеров, которые по Припяти ходят, кино снимают, – говорит Михаил Михайлович.
Демобилизовался он 12 мая 1987 года. Вернулся в «Горжилстрой», продолжил работать. Со здоровьем, в целом, нормально. А через время после Чернобыля получил инвалидность второй группы – дало о себе знать обучение при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Но до пенсии, до 63 лет отработал, как положено.
– Больше не хочу туда, – говорит он, вспоминая события 40-летней давности. – После возвращения из Чернобыля были люди, кто говорил мне: «А почему ты поехал?». Кому-то надо было ехать. Я еще военнообязанный был.
С ПРИВКУСОМ ЖЕЛЕЗА НА ЗУБАХ
Возвращаемся к встрече из цикла «Званый гость», куда были приглашены Михаил Поляков и Александр Шкондин. Они служили в одной части в Чернобыле. Правда, за пять месяцев встретились только один раз на территории части, так как вахты были в разное время и в разные места.
Отвечая на вопросы студентов политехнического колледжа, Михаил Поляков говорит, что демобилизовали в первую очередь тех ликвидаторов, кому исполнилось 45 лет, у кого было трое детей, и тех, у кого детей еще не было – холостых.
Жили ликвидаторы в казармах, которые мало были пригодны для проживания, поэтому сами их достраивали, отопление делали, дрова заготавливали. Сами себя обстирывали. Кормили нормально. Досуга никакого практически не было, иногда удавалось поиграть в футбол.
Александр Шкондин вспомнил о своих впечатлениях от города Припять.
– Припять очень красивый город. Это город энергетиков, который был специально построен вместе с атомной станцией. А город Чернобыль как наш поселок Качар, что ли. Там в основном застройка частного сектора, многоэтажных мало было домов. Природа очень красивая. Всё это погибло. Когда первый взрыв произошел, представляете, выброс был где-то 1700 тонн. И плюс 190 тонн только радиоактивного вещества было выброшено. Это облако двигалось в сторону Белоруссии, оно упало не сильно далеко. И вот где облако приземлилось, там образовался Рыжий лес, там погибло всё живое, вплоть до червячков, паучков. Радиация была в десятки тысяч рентген, – рассказывает Александр Сергеевич.
О задаче ликвидаторов он говорит так: «Наша задача была простая. Мы приезжали на вахту, чтобы сделать дезактивацию. Убрать, снизить фон радиоактивный».
– Я, как сварщик, варил паропровод на территории станции для обработки, чтобы дезактивацию пройти. Воспоминания очень горькие. Радиация – это невидимый враг. Самое опасное было получить большую дозу. Там, где мы работали, была очень высокая радиация, поэтому время пребывания считалось по минутам. Чем дольше вы находитесь, тем больше получаете облучение, – говорит Александр Шкондин.
С особым чувством он говорит о природе тех мест.
– Природа была красивая. Заповедники. Бобры в ручьях. Черепахи. Маралы. Когда на вольной вахте мы находились в части, это в 30 километрах от грязной зоны в селе Ораное, сами свою часть строили, насаждения делали, благоустройство. И выходили в лес посмотреть. Считалось, что это чистая зона. Хотя общий радиоактивный фон 0,3 микрорентгена. Мы этого не замечали. А вот в самом Чернобыле и на станции ощущался привкус железа, кислоты на зубах, – вспоминает Александр Сергеевич.
Отправляясь к месту аварии, никто из ликвидаторов не знал о рисках.
– Нам про это никто не говорил. Да и руководство страны, Министерство обороны сами поначалу вообще не знали, что такое радиация и как с ней бороться. Если бы давали обычный йодомарин, намного было бы снижено восприятие к радиации. Но узнали об этом гораздо позже, – говорит Михаил Поляков.
На вопрос, какие льготы от государства положены ликвидаторам, Александр Шкондин ответил:
– Мы получаем 7,5 расчётных показателей в денежном эквиваленте. От налогов освобождены. Бесплатные лекарства частично получаем.
А на заключительный вопрос: ощущаете ли вы себя героями, оба участника встречи ответили отрицательно. Ни сейчас, ни тогда они не ощущают себя героями. Родина дала приказ, надо выполнять.
Елена ВОРОНИНА,
фото Даниила САЕНКО